Создать: 11/09/2025 - 16:48
«БОЛЬШОЕ СПАСИБО, ДОКТОР МЕЛЬНИК!»
ПОРТРЕТ «ИНСТРУКТОРА ПО ЖИЗНИ» НА ФОНЕ МОРСКОГО ПЕЙЗАЖА И ВОЙНОЙ В ИНТЕРЬЕРЕ
Его «мастерская». Пряно пахнущая морем, деревом, массажными маслами и легким антисептиком. Здесь, кажется, время течет иначе – не часами, минутами и секундами, а волей, потом и маленькими победами. Над собой и обстоятельствами. И в центре этого медленного, целеустремленного времени – он. Тарас Мельник. Бывший профессиональный баскетболист, два с гаком метра роста, которого куда более органично смотрелись бы в тренерской зоне баскетбольной площадки, чем в кабинете лечебной физкультуры отделения травматологии и ортопедии Евпаторийского детского клинического санатория имени Елизаветы Глинки Министерства обороны РФ. Именно здесь он с ювелирной точностью, так невяжущейся с его внушительными габаритами, возвращает к жизни разбитые тела...
КОГДА-ТО ДАВНО его учила ходить мама. Первый нетвердый шажок, другой. Все радовались. Вечером, когда все домашние собрались, был праздник. С пироженными, шампанским и тостами за то, чтобы больше не падать. Никогда. И стоять. Крепко.
И он стоял. И не падал. Крепко стоял. И в условно мирной военно-полевой повседневности «горного» взвода в составе одной из частей береговой обороны Черноморского фота и после. Когда конце февраля 22-го началась война и он, тогда еще комвзвода лейтенант Владимир Манохин, в составе 126-й отдельной бригады береговой обороны группировки «Днепр» был недобро «окрещен» войной на Херсонском направлении.
Однажды двадцать суток стоял. Летом 24-го. Насмерть. Под Крынками. Он и его взвод, в составе сводной штурмовой роты. Был трижды ранен, но стоял. В итоге – без малого за месяц из взводного стал комбатом. Завидный карьерный рост? Рост – да, но вот завидный ли? Ранило ротного – Манохин принял роту. Выбили командиров соседнего батальона – Манохин уже комбат. Одно ранение, другое. Стоял Манохин.
- «Вам бы в «больничку», тарщ…».
– «Отвали»!».
Медик, кажется, обиделся. …
Только через пару суток поле выполнения боевой задачи он неохотно постучал в медпункт. Перевязаться и за обезболивающими. Хирург, тихонько матерясь, извлек несколько осколков:
«Ну, взрослый же человек! Как так можно?! Это же твое здоровье, парень. Твое, персональное!»
А потом Манохин упал. И тоже под злыми Крынками. Это потом был столичный госпиталь имени легендарного военно-полевого хирурга Мандрыки, пропахшая стериллиумом и обезболом палата, множество высоких генеральских чинов во главе с министром Белоусовым и Золотая Звезда Героя, которую министр отечески прикрепил на синий лацкан госпитальной куртки, почему-то именуемой «спиной».
Упал. Радуясь, что успел вытащить из горящего хлама, разворченной фугасом боевой машины, товарища, с кровавым месивом ниже колен. Не обращая внимание на то, что у самого, казалось, разношеннные берцы стали изрядно маломерить от чего-то липкого, вязкого и хлюпающего, а спина странно онемела словно от лошадиной дозы промедола.
А потом он снова начал учиться ходить. Как в детстве. Сначала в военном госпитале в Москве, а затем уже здесь, в Евпатории, где вместо мамы над ним сурово нависал, стриженный под бобрик, незнакомый двухметровый мужик чуть за пятьдесят, с руками, которыми казалось можно легко рвать корабельные канаты. При этом голос его, в диссонанс с внешностью, звучал негромко, но как-то очень убедительно, ободряюще и непреклонно одновременно. Как на сеансе лечебного гипноза в кабинете психотерапевта:
«Соберись, Володя. Еще пару шагов. Один… Соберись, брат. Больно? Два… И еще два шага. Равновесие держи. Ногами иди, а не задн…».
«МУЖИК» учил Владимира ходить. Так когда-то давно его учила ходить мама. Тогда они и познакомились. Инструктор-методист отделения травматологии и ортопедии Тарас Мельник и герой войны Володя Манохин. Подружились. Крепко подружились. Несмотря на то, что Владимиру было всего двадцать семь, а Тарасу Валерьевичу уже за «полтинник».
Разница в возрасте почти родительская. Отсюда и отношение. Как к своему, родному, почти кровному. Это где-то там, он, Владимир Манохин, герой и орденоносец, майор и командир легендарный. А здесь, в этом кабинете, он всего-лишь один из, вырвавшихся из цепких лап смерти, ребят, коих у него, Тараса, за последние без малого четыре года было ой как немало:
«У меня он здесь, можно сказать, ходить научился. Заново…».
На экране его смартфона – лица и опаленные войной судьбы.
«Это Игорь Куртяк, тогда еще капитан, ракетчик-артиллерист, орденоносец… Непросто с ним было. Трудно поднимался на ноги... А это капитан Максим Вершинин, начштаба мотострелкового батальона… Гвардии капитан Валера Шутиков, начальник штаба отдельного отряда спецназа, легендарная, доложу, личность на «ленточке»… Галерея кажется бесконечной.
- В военных госпиталя нынче текучка, поток, - поясняет Тарас Валерьевич, - Там ребят вытаскивают с того света и времени на доскональную послеоперационную реабилитацию просто нет ни времени, ни достаточного количества специалистов. Тут, как ни крути, на помощь приходят другие медицинские учреждения министерства обороны. Такие как наше к примеру…
НЕСМОТРЯ на то, что по своему основному медицинскому профилю санаторий числится детским и большую часть своей славной 105-летней истории его главными постояльцами являются дети с проблемами опорно-двигательного аппарата (в основном ДЦП) и неврологическими заболеваниями, с момента начала СВО он, как и многие его прочие военные санаторные учреждения, тоже отчасти ушел на войну.
В иные дни отделение травматологии и ортопедии санатория напоминает хирургическое отделение военного госпиталя. Потому, что война и война близко. Нет, операции на раненных с «ленточки» здесь не проводят. Не положено. Это прерогатива госпиталей. Могли бы?
«Могли бы, конечно.», - говорит заведующий отделением Андрей Хащук: И профессионализм персонала и лечебная база позволяют. Возникнет такая необходимость - мы готовы...»
Андрей Владимирович Хащук, блестящий оперирующий хирург экстра-класса, кандидат медицинских наук, врач высшей категории, оказаться под скальпелем которого считается большой удачей. Если, конечно, слово «удача» уместно в контексте боли, скальпеля и операционной:
«Другое дело – реабилитация, - говорит Хащук, - За годы специальной военной операции сотни раненых без преувеличения учились здесь заново ходить, двигаться и даже жить, если вспомнить крылатое – «Движение – жизнь». Поговорите с Тарасом Валерьевичем, нашим инструктором ЛФК, он многое может рассказать. Интересного и поучительного. Отличный специалист…»
ДВЕРЬ в кабинет ЛФК шумно распахнулась словно от доброго пинка тяжелым ботинком. На инвалидной коляске вежливо и без шума зайти сюда получается не у всех. Обычно колеса сначала выносят дверь, а затем уже виноватое:
- Разрешите? Извините, что так громко.
- Заезжай, Юрчик.
«Юрчик», сухой бородатый парень лет тридцати. С густой копной темных, давно не стриженных и не по возрасту изрядно тронутых сединой, волос. В глазах его безошибочно читалась война.
На ноге – сложная металлическая конструкция аппарата Елизарова, а на загорелом лице многодневная печать хронической бессонницы. Кто-нибудь пробовал несколько месяцев спать в тяжелом колючем елизаровском «испанском сапоге»?
Та еще пытка. Ничуть не «веселее» средневековой.
Юрка поступил на реабилитацию пару дней назад. Сержант, доброволец-контрактник из Иркутска. Штурмовик. Из тех, что на лодках штурмуют острова в устьях Днепра на Херсонщине. Два «мужика» в наградной биографии. Один орден Мужества уже вручили, другой еще бродит по кадровым инстанциям.
За два года войны, где только ни побывал Юрка Кожевников: и северных фронтах тысячекилометрового «коромысла» этой войны, и центральных, и южных. И под Бахмутом воевал, и под Мариуполем.
«Ни царапины! Ну, почти…».
А пулю свою случайную от своих же поймал:
«Обидно, но что делать – война, бывает»:
Возвращались они с островов на двух лодках. Шли на веслах, без света. Крались почти. Негромкий стрекот откуда-то сверху. Дрон. Чужой:
«Сняли, короче, «птичку» из дробовика. Громко было, обнаружились. Стрелкотня. Хаотичная. Лишь бы не молчать в ответ. Вот меня и зацепило с соседней лодки…».
5.45 – коварная пуля. Пуля вошла бедро и билась взбесившейся осой в ноге пока не перемолола своей смещенной центровкой все, что можно было перемолоть: плоть, кости, связки.
«Нет, я не в обиде на пацана. Молодой, первый рейд – темно, страшно, растерялся. Другое обидно. Справку по «сотой» форме (боевому ранению – прим. авт.) мне так и не дали. На ВВК решили считать ранение результатом «небрежного обращения с оружием». Формально, конечно, правы, а по по-факту…».
По факту - три месяца госпиталей, несколько тяжелых операций, «сапог» Елизарова на ноге, хроническая бессонница и кабинет Тараса Валерьевича Мельника в евпаторийском «детском» санатории.
- Вот смотри сюда, Юра.
Стрелка курсора шустро пробежала по экрану рабочего компьютера хозяина кабинета, открыв «три-дэ» картинку Юркиных бед. Сержант, скрипнув колесами каталки, слился с экраном.
- Расскажу тебе твои ближайшие перспективы, братишка. А ближайшая из них такова. Доктор приказал в кратчайшие сроки поставить тебя на костыли. Будем работать долго и трудно. Готов?
Сержант обреченно кивнул. Ибо вопрос о его готовности прозвучал отнюдь не вопросом. Это была констатация уже почти состоявшегося факта.
О ТАРАСЕ МЕЛЬНИКЕ я лично узнал незадолго до поездки в Евпаторию: «Увидишь Тараса Валерьевича, передавай поклон. Если бы не Тарас…».
Поклон «бил» отставной севастопольский контр-адмирал, некогда перенесший операцию по замене коленного сустава. А контр-адмиралам, известно, нечасто свойственно кланяться. Чаще – им.
Да, Тарас не носит белого халата хирурга, а в руках его не скальпель, а кинезиотейп, гимнастическая палка или обычная резиновая лента. Но главные его инструменты – точность движений, безупречные знания биомеханики и бесконечное терпение. И если хирурги виртуозно собирают сломанное тело подобно конструкторам, то Тарас учит это тело заново жить.
Его день – это череда маленьких, но очень важных, побед. Вот он, почти по-отцовски, поддерживает за локоть пожилую женщину с новым коленным суставом, делающую свои первые, самые страшные шаги после операции. Его голос спокоен и тверд:
«Татьяна Петровна, не спешим. Спину ровнее. Вот так. Умница. Выше голову! Да, вы королева, Татьяна Петровна!».
И в ее глазах, полных боли и неуверенности, проскальзывает искорка не боли уже – гордости.
Его руки – не просто руки. Они – калибровочные приборы. Одной ладонью, теплой и уверенной, он фиксирует бедро пожилой женщины, другой направляет ее ступню, которая осторожно ищет опору словно незнакомую клавишу на фортопиано. Он не командует, он нашептывает:
«Слушайте свое колено. Оно само подскажет, где остановиться».
И в тишине кабинета слышно лишь ровное дыхание и едва уловимый скрип нового сустава, делающего свою первую робкую работу.
Потом его пальцы, умные и чуткие, обходят тейпы на спине подростка-спортсмена после сложнейшей операции, как сапер мину, ища напряжение и находя заблокированные мышцы. Он не лечит, он настраивает. Как музыкальный инструмент. Камертоном опыта, знаний и сострадания. Он заставляет тело вспомнить правильную мелодию движения, ту, которая была заложена от природы, но теперь зажатую в тисках болезни.
Он – конструктор движения, по крупицам собирающий утраченную или по каким-либо причинам не данную телам точность и легкость. Его инструменты не только гантели, мячи или бассейн с «живой» минеральной водой знаменитых евпаторийских скважин. Его инструменты – тишина, пауза, вовремя произнесенное «умница» и подобранное под каждого пациента движение. Он не ведет к победе над болезнью. Он просто стоит рядом, пока тело, забывшее себя, медленно вспоминает себя прежним. И в этом нет пафоса. Есть только тихая, сосредоточенная работа души и рук, возвращающих человека ему самому…
Капитан 1 ранга запаса Вадим Мамлыга, г. Севастополь.
